Эту картину он видел много раз.

— Пожалуйста-о-Боже-нет-о-Боже-пожалуйста!..

Он опускается возле нее на колени и крепко хватает свободной рукой ее за волосы, так, чтобы она не могла отвернуться. Потом щекочет ей горло кромкой лезвия.

— А как приятно! Ты получаешь только то, что заслуживаешь. Разве ты не понимаешь? Ты — урок для остальных. Ты думаешь, что была раньше очень знаменитой, важная птица? Теперь ты прославишься еще больше. Будешь у меня «номер один»: самой первой, самой знаменитой.

Она трепещет перед его властью. Его всемогуществом. Страх, точно физическое тепло, волнами исходит от ее тела. Он кладет нож и берет кусок электропроводки.

Вот сейчас будет хорошая часть.

— Моли о своей жизни.

Новые вскрики и рыдания. Ничего нельзя разобрать.

— Придется постараться получше. Ты хоть меня помнишь?

Она задерживает дыхание и вперяется в него взглядом. Момент узнавания сладок, как конфета.

Сейчас, сидя на диване, он ставит эту сцену на «паузу», с наслаждением «поедая» ее ужас. Страх — это первейшая эмоция, самая заводная. А он у нее неподдельный. Не как у актрисы в каком-нибудь фальшивом садомазопорнофильме. Здесь фильм документальный. Истинно садистский фильм. Его собственный садистский фильм. Он пускает ленту крутиться дальше.

— Нельзя так относиться к мужчинам, нельзя безнаказанно их третировать. Вы думали, можно проделать со мной такую штуку и вам это сойдет с рук?

Он обвивает провод вокруг ее шеи и сильно затягивает, вкладывая в это движение всю силу спины и плеч.

Да, это вам не кино. Удушение не выполнишь за пятнадцать секунд.

На эту потребовалось целых шесть минут.

Глаза ее выкатываются. Лицо наливается кровью. Она взбрыкивает, и извивается, и издает что-то вроде кошачьего мяуканья.

Но он наблюдает, как медленно и сладостно гаснет в ней воля к сопротивлению. Кислородное голодание берет свое, отключая сознание и превращая ее в бесчувственный кусок мяса.