Зато недосып чертовски повысил мою производительность.

Передо мной на заваленном бумагами письменном столе предстала вся жизнь убитой женщины, низведенная до скопища разрозненных файлов и донесений. Я сводила все эти данные в свой собственный отчет. Он представлял собой нечто вроде бланка анкетных данных, в котором ни один пробел не был заполнен.

И в самом деле, прошло уже двенадцать часов, а мы так и не знали имени жертвы.

На теле — ни отпечатков пальцев, ни волос, ни волокон, ни кусочка чужой кожи под ногтями. Точно так же ничего определенного не содержалось и в отчетах поквартирного обхода. Но уже само по себе это отсутствие красноречиво свидетельствовало о многом. Преступник был крайне осторожен.

Жертва не подверглась сексуальному надругательству, и смерть явилась результатом удушения, вызванного повреждением дыхательного горла, как и предположил изначально Макс. Вокруг шеи был красный след толщиной в шесть миллиметров — повреждение кожных тканей. Повреждение не содержало волокнистых микроследов, что предполагало бы наличие веревки, и не врезалось глубоко в кожу, что свидетельствовало бы о тонкой проволоке. Помощник судмедэксперта высказал предположение о более толстом электрическом проводе.

Следы на запястьях и лодыжках говорили о том, что руки и ноги были связаны, и на коже остались отпечатки переплетений, как от скрученного шнура или шпагата. Идея взять под наблюдение все магазины штата Иллинойс, торгующие шпагатом, была не слишком удачной, хотя высказывалась и такая.

Ножевые раны были нанесены уже после смерти — толстым лезвием с зазубренной обратной стороной. Всего было двадцать семь ран, разной длины и глубины.